Тони Кэйри (экс-Rainbow): Человек из семидесятых

Тони Кэйри настоящая легенда для любителей рока. Вместе с Rainbow он записал один из лучших хард-роковых альбомов всех времён. После этого музыкант на первый взгляд неожиданно стал записывать куда более мягкие альбомы, смело экспериментировал с электроникой, организовал проговый коллектив Planet P Project. Совсем скоро Тони и его Tony Carey’s Rainbow Project посетят с единственным концертом Москву, чтобы отыграть сет из песен «Радуги». Мы связались с Тони, чтобы обсудить не только детали предстоящего выступления, но и его участие в легендарном коллективе. 

ENGLISH VERSION

Привет, Тони! Для меня это интервью – большая честь и привилегия! Я вырос на “Rising” и “On Stage”, и эти пластинки во многом сформировали моё представление о хард-роке. “On Stage” до сих пор остаётся моим любимым концертным альбомом.

“On Stage” прекрасно демонстрирует, какими были Rainbow. Студийные записи не до конца передавали наше звучание. По-настоящему суть группы передавали наши «живые» выступления. У нас был потрясающий состав, и всё, что мы играли, было импровизацией. Мы никогда не повторяли своих партий дважды. Группа обладала феноменальной энергетикой, и на каждом концерте мы хотели разнести в клочья всё вокруг. У нас не было ужасных выступлений, а вот потрясающие случались. Запечатлеть такое в студии невозможно. Некоторые группы отлично звучат в студии, но не слишком хороши на сцене, а Rainbow, на мой взгляд, были именно концертной группой. Мы могли играть песни по 15–20 минут.

Первой пластинкой Rainbow, которую я услышал, была “Down To Earth”. Тогда я даже удивился – и что только люди находят в этой группе?

Кто там пел?

Грэм Бонетт. Причём, вокал Грэма мне нравится, а вот сами песни – не особо.

Мы с Грэмом дружим. Дело в том, что в то время Ричи хотел попасть на американское радио. Это ведь на том альбоме была “All Night Long”? Не люблю эту песню – она отдаёт сексизмом, и текст у неё ужасен: «Не знаю, как у тебя с мозгами, но выглядишь ты отлично». Когда я это услышал, то понял, что это совсем не моё. Конечно, Ричи может делать всё, что ему заблагорассудится, но после “Long Live Rock’n’Roll” и ухода Ронни группа стала заигрывать с попсой. Foreigner, Journey, Rainbow – все они стали звучать одинаково. На мой взгляд, в 1980-е хард-рок перестал быть самим собой. Настоящий хард-рок остался в 1970-х – Led Zeppelin, Bad Company, Black Sabbath, Rainbow и особенно Deep Purple.

О Rainbow мы ещё поговорим, а пока давай обсудим Tony Carey’s Rainbow Project. Это ведь твоя вторая попытка исполнять песни Rainbow. Первая предпринималась несколько лет назад с Over The Rainbow.

Это был совсем иной случай. Юрген Блэкмор – один из моих лучших друзей. Я знаю его с тех пор, как ему было 10 лет, а сейчас ему 50. Мы дали несколько концертов в России и Японии. Всё было неплохо, но у меня обнаружили рак. Хотя мне всё равно пришлось бы уйти из группы, чтобы не доводить дело до ссоры. Тогда подобрался отличный состав – Грэг Смит, Бобби Рондинелли и Джо Линн Тёрнер. И у нас были совершенно разные представления о том, что представляли собой Rainbow. Наша первая репетиция состоялась в Москве, мы репетировали перед концертом четыре или пять дней. Акцент делался на четырёхминутных композициях, соло урезались, и мы с Юргеном говорили: «Уф, ну ладно». Но всё это не соответствовало моим представлениям о группе. Я – человек из семидесятых, а остальные были людьми восьмидесятых. Огромное влияние на меня оказал Майлз Дэвис и его “Bitches Brew”. Он выпустил двойную пластинку, на которой было всего четыре песни. В таком же ключе был выдержан и альбом “On Stage”, кстати говоря. Именно так я себе представлял и Rainbow. Майлз Дэвис, конечно, не был хард-рокером, но играл охренительно тяжело. В его группу входили бесподобные музыканты, которые могли играть песню как 10 минут, так и полчаса. Это как раз было характерно для групп 1960–1970-х годов. В Over The Rainbow сошлись два поборника семидесятых – я и Юрген, и три музыканта родом из восьмидесятых. Так что мы просто не сработались. Но до того, как у нас начались какие-то дискуссии, я серьёзно заболел.

А как возник Tony Carey’s Project с Оге Стеном Нильсеном?

Впервые я приехал в Швецию и Норвегию 15 лет назад. Для меня это было место, где я не только выступал, но и рыбачил. Я обожаю Норвегию – здесь прекрасные люди, народу мало, зато полно воды, вокруг горы. Я выступал здесь в Хаммерфесте и Киркенесе и подружился с несколькими норвежскими музыкантами. Когда я выступал в Швеции, я брал с собой немецких музыкантов – я живу в Германии вот уже 40 лет. На басу у меня играет Ян Холберг, который вообще-то из совсем другой среды – из фанк-музыки. Я также познакомился с гитаристом Йостейном Свартстадом – он может играть всё, что угодно! Потом к нам присоединился барабанщик Пер Оле Иверсен, который играет в норвежском военном оркестре, но может легко исполнять всё – от тяжёлого рока до фолка. Именно такие музыканты мне и нужны. Музыкант должен играть так, чтобы это шло на пользу песне. Когда я слушаю гитаристов, мне не важно, насколько быстро он могут играть. Важно, чтобы песня звучала так, как надо. По крайне мере так, как мне кажется правильным – это ведь субъективно. В таком составе мы отыграли множество концертов именно как группа Тони Кейри. Это было какой-то фантастикой, потому что мы практически не репетировали. Все знали песни, но никто понятия не имел, что будет происходить в следующий момент. Мы могли играть песни и пять минут, и пятнадцать, и я при этом выступал в качестве дирижёра. Это было так круто и ненапряжно, ну прям как группа Майлза Дэвиса. С Оге я познакомился через Яна Холберга. В то время Оге занимался трибьютом Queen. Мне понравилось, как он поёт. В 2015 году, накануне 40-летия “Rising”, я решил, что хочу отыграть шоу с песнями Rainbow. Я поработал с тремя или четырьмя известными вокалистами, имена которых я не буду называть, но Оге был вне конкуренции – он спел всё идеально. С ним мы дали несколько концертов. На YouTube можно найти, как мы исполняем “Tarot Woman”. Вообще это было моё сольное выступление на фестивале “Sweden Rock”. Мне пришлось пободаться с организаторами – они выделили мне 60 минут, а я завил: «Мне надо больше времени, потому что я собираюсь сыграть пару песен Rainbow». Это был первый раз, когда Оге пел с моей группой. Всё держалось в секрете, и никто не знал, что мы готовим нечто подобное. В итоге фэны просто обезумели от счастья, да и мы отлично провели время. Потом мы дали ещё несколько концертов, отыграли в двух круизах – Стокгольм-Хельсинки и Малага-Майорка, ну и, может, ещё что-то. Я не хочу записывать с этой группой альбом – для меня это хобби. Сам по себе я играю совершенно другую музыку. Хард-рок – это музыка моей юности. На концертах Rainbow Project я исполняю лишь те вещи, на которых я играл в оригинале. Так что в Москве мы исполним все номера с “Rising”, все вещи с “On Stage” и кое-что с “Long Live Rock ’n’ Roll”, потому что на этой пластинке я записал несколько вещей. Я не собираюсь играть каверы на “Stone Cold” и всё в таком духе. Это будет концерт в духе 1970-х – без подстраховки, когда может произойти всё, что угодно. Например, на одном из своих концертов я решил, что барабанное соло должно быть после второй песни. Барабанщик подумал, что я спятил, но подчинился и принялся молотить изо всех сил. В этом суть Tony Carey’s Rainbow Project. Я не хочу давать слишком много концертов. В следующем году мы выступим в Норвегии, в России, дадим три концерта в июне и один в июле на крупных фестивалях, и на этом всё.

В одном из интервью 10-летней давности ты говорил, что Ричи никогда больше не будет играть хард-рок, но сейчас он снова собрал Rainbow.

Ты видел эту группу? Слышал их записи?

Нет, я так и не рискнул послушать их концертник – боюсь, что он может разочаровать.

Скажу так: Ричи – мастер своего дела. Он волен делать всё, что захочет, но у его новой группы совершенно другая энергетика. Его жена исполняет бэк-вокал, чего в ТОЙ версии Rainbow никогда не бывало.

Примечательно, что Ричи будет выступать в Москве через несколько месяцев после тебя. Скажи, у тебя не было мыслей объединиться с Ричи и дать с ним хотя бы несколько концертов?

Он никогда не попросит меня о таком. Я ушёл из Rainbow не просто так. Мы с Ричи не поладили. Он дважды увольнял меня из группы, трижды нанимал на работу, и на четвёртый раз я просто решил уйти. Всё это мне надоело. Ричи – чрезвычайно сложный человек. Ну или был таким в 1970-е – я не видел его 40 лет и не знаю, какой он сейчас. Но поверь мне – я последний, кого Ричи позовёт в группу.

Печально всё это, потому что в музыкальном плане тот состав творил чудеса.

В плане творчества у нас не было никаких проблем. Ричи настоящий гений. Но вот на личном уровне у нас отношения не задались. Не знаю, изменился ли он сейчас, но уверяю – он никогда не позовёт меня обратно. Но меня это не волнует. Всё это было очень давно. Ты даже не родился, когда я ушёл из Rainbow.

А как ты попал в Rainbow? Я слышал историю, что твоя группа репетировала в одном здании с ними, и ты играл так громко, что Ричи послал Джимми Бейна сказать, чтобы ты играл потише.

Нет-нет, ничего подобного! Дело было в студии S.I.R. в Лос-Анджелесе. Там репетировали Led Zeppelin, там же репетировала и моя тогдашняя группа, и там же Ричи проводил прослушивания на позицию клавишника. Ричи послал Джимми, чтобы пригласить меня на прослушивание, а не чтобы попросить играть потише. Наш лейбл оплачивал нам репетиции, так что Ричи Блэкмор при всём желании не мог нам указывать, что делать. Так что это всё враньё. Но Ричи и впрямь слышал мою игру и направил ко мне Джимми, который и пригласил меня на прослушивание. Так совпало, что на тот момент я разочаровался в собственной группе. У нас был шикарный контракт с ABC Records, нас продюсировал Гари Катц (известен по работе со Steely Dan). Мы были скромной фолковой командой, а он начал приглашать в студию джазовых и рок-музыкантов, и мне всё это не нравилось. Мы работали над альбомом полтора года, потратили на запись миллион долларов и так и не смогли ничего толком сделать. Так что я собирался уходить, когда получил приглашение на прослушивание в Rainbow. На следующий день мы встретились в другой студии, поиграли вместе, и я был принят в группу.

Состав, записавший “Rising”, выглядит фантастически – Ричи Блэкмор, Тони Кэйри, Джимми Бейн, Кози Пауэлл и Ронни Дио.

Рони был просто бесподобен!

Как ты себя ощущал в окружении таких музыкантов? Как у вас строился творческий процесс?

У нас было множество идей, и очень часто мы импровизировали. Ричи мог показать нам свои идеи, а потом мы начинали играть так, как хотели. У нас был свой уникальный стиль. Раньше Ричи работал с Джоном Лордом, который просто повторял гитарные риффы (напевает “Smoke On The Water”).  Я этого не делал. Я отказывался играть аккордами и издавать все эти звуки типа «К-х-х-х-х-х-х-х-х». Это просто не мой стиль. Я не помню, чтобы у нас были какие-то споры или разногласия по поводу музыки – это была самая лёгкая часть работы. Кози был неподражаем. Он был очень динамичным и мощным и барабанщиком. Джимми был превосходен. Ронни был нашим ангелом, а Ричи – дьяволом, а я был где-то посередине.

Rising” начинается с твоего соло в “Tarot Woman”. Расскажи, как оно появилось на свет.

Это была импровизация. Я записал два клавишных интро – для “Stargazer” и для “Tarot Woman”. Я знал, что нам придётся выкинуть одно из них, потому что они оба были достаточно похожи и сыграны на Minimoog. В итоге мы остановились на “Tarot Woman”. Как оно появилось на свет? Я просто начал что-то наигрывать, и через час всё было готово. Пришёл Ричи, послушал, сказал, что всё хорошо. Вот и всё. Когда я записывался, Ричи не было в студии, равно как и меня не было рядом, когда он записывал свои соло. Ни мне, ни ему не было нужно присутствие посторонних. Конечно, это была группа Ричи, и если бы ему что-то не понравилось, я бы записал новое соло. Но я не хотел, чтобы кто-то стоял у меня над душой. Так что соло в “Tarot Woman” получилось у меня достаточно легко.

Это всё похоже на какое-то волшебство. Сейчас нечто подобное трудно представить. Кажется, что музыканты стали менее изобретательными.

Это не так. Просто настоящим талантам сейчас трудно пробиться к слушателям. Ты слышал о Кори Хенри? Он дважды выигрывал “Grammy”. Он исполняет джаз/фьюжн. Это лучший клавишник, которого я когда-либо слышал. Мы с ним гастролировали в течение двух недель в Германии. Ему всего 30, и это невероятно одарённый музыкант, но его песен не услышишь по радио. Такой тип музыки не получает поддержки со стороны лейблов, да и люди больше не покупают записи. Люди сейчас слушают музыку онлайн, причём слушают то, что им рекомендует iTunes. В этом всё дело. Музыканты сейчас так же хороши, как и прежде. Чарли Паркер и Луи Армстронг были потрясающими музыкантами, но и современные артисты не хуже. Но их сложно услышать – в этом всё дело. Что касается меня, то в 1970-е я слушал много The Replacements, Кита Эмерсона и Рода Арджента, а это не хард-рок, а прог. Так что я скорее прог-клавишник – куда больше, чем хард-рокер. Мои партии в “Tarot Woman” – это скорее классика, а не рок. Но вообще всё это ерунда! Зачем навешивать на музыку ярлыки и раскладывать всё по полочкам? Хотя должен заметить, что я даже не клавишник, я певец, композитор, продюсер, басист. На своих альбомах я всё записываю сам. Клавишные – лишь один из инструментов, на которых я играю. Во времена “Rising” мне был 21 год, я был совсем юным. Я играл с лучшим на тот момент гитаристом. Ричи был нужен кто-то, кто не боялся его, а я никого не боюсь. Как я уже говорил, музыканты моей группы способны  играть всё, что угодно, равно как и я сам. Если нужно, мы будем играть хард-рок и разнесём всё вокруг. Но обычно на своих концертах я играю под аккомпанемент пианино. Я выступаю в церквях и в театрах. Люди приходят послушать меня самого, моё пение и мою игру.

Вернёмся к теме Rainbow, если ты не против. Любопытно, что в ходе гастролей в поддержку “Rising” вы играли очень мало песен с него: часто – кусок “Strastruck”, “Stargazer” и “Do You Close Your Eyes”, очень редко – “A Light In The Black”, а остальное – практически никогда.

“A Light In Black” убивала Кози.  Мы точно играли её в Майями, Нью-Йорке, в Японии, но всё это были единичные случаи. “Stargazer” и “A Light In The Black” – это две части одной песни. Играть их вместе было чересчур даже для Кози. Исполнять “Stargazer” очень сложно из-за её интенсивности, а “A Light In The Black” – это сплошная долбёжка на двух «бочках» на протяжении 12–14 минут, да к тому же эти вещи исполнялись под конец выступлений, когда все были уже измождены. Что касается “Do You Close Your Eyes”, то мы играли её, потому что под неё Ричи крушил свою гитару. Он делал это не на каждом шоу, но если такое случалось, то на бис мы играли “Do You Close Your Eyes”. Концерты Rainbow были наполнены энергией.

Эта энергетика оказалась запечатлена на “On Stage”, с которого мы начали разговор. Расскажи о своём соло в “Still I’m Sad”. Оно очень похоже на отрывок из какого-то классического произведения.

Нет, это моя импровизация.

Ого! А звучит похоже на органные произведения Баха!

Как я уже говорил, хороший музыкант может играть в любом стиле. Интересно, что на других концертах я играл это соло совершенно по-другому – мы никогда не исполняли песни одинаково. Вообще я не играю произведения Баха, но да – соло похоже на громкую и быструю церковную музыку. Должен сказать. что я начинал играть на контрабасе. Вместе со школьным оркестром я переиграл все знаменитые симфонии. Но то соло было чистой импровизацией. В одном из интервью с Кози я читал его слова о том, что я играл произведения Баха. Фигня всё это. И такую фигню я могу играть хоть целый день.

Примечательно, что “On Stage” записывался во время тура в поддержку “Rising”, но в итоге в концертник попал лишь фрагмент “Sturstruck”.

Мы вообще мало чего играли с “Rising”.

Но зато вы играли “Kill The King”, которая на тот момент вообще не была записана в студии!

Точно! Никаких правил! Ричи хотел начинать концерт с быстрой композиции. У Deep Purple были “Speed King”, “Highway Star”, позже у Rainbow появилась вещь “Spotlight Kid”. “Kill The King” – отличная вещь для начала концерта, быстрая, не очень длинная и заводная. Ричи был человеком, не признававшим правила.

Да, я слышал много историй о том, как он отказывался выходить на бис, если был недоволен публикой.

Хочу уточнить – если Ричи отказывался играть на бис, то дело было не в публике, а в нём самом. У нас была масса проблем с этой дурацкой электрической радугой, из-за которой фонила аппаратура. Иногда этот звук был громче, чем звук группы. Исправить это было очень непросто, и Ричи бывал этим ужасно недоволен. Так что мы не выходили на бис не из-за публики, а по другим причинам, с ней не связанными. Обычно Ричи был очень критичным, но в первую очередь он был критичным по отношению к себе. Важно понимать, что он был настоящим музыкантом, а не шоуменом. Все талантливые музыканты – психи! Майлз Дэвис был чёртовым психом! Может, и я тоже псих.

Меня всегда удивляло, как Ричи удавалось ладить с Ронни – они были абсолютно разными! О Ричи сказано много плохого, а про Ронни все отзываются сплошь позитивно. Разве что Вивиан Кемпбелл был недоволен им.

Вивиан потом заявил, что он был совсем не против Ронни. Почему Ронни был таким классным, можно объяснить в двух словах – он из Америки. И это огромная разница. Ронни был старше меня на 14 лет, и у меня с ним не было никаких проблем. Мне нравился Ронни, нравилась Венди – его жена и менеджер. Ронни всегда был позитивным, у него не было проблем со мной или с кем-то ещё.

После “On Stage” ты записал несколько треков для “Long Live Rock’ n ’Roll”, хотя в оригинальном издании альбома твоё имя не упоминалось. Задело ли это тебя?

Нет, мне было всё равно. Я переехал в Германию и забыл про Rainbow. В 1981 году у меня вышел сингл, ставших хитом в Америке, потом появилась группа Planet P Project, а мой мольный альбом “Why Me?” имел огромный успех в Америке. В 1984 году видео “A Fine, Fine Day” стало номером один среди рок-видео в США. Так что после Rainbow я добился очень многого и не переживал о том, что меня не упомянули на том альбоме. Кстати, мне нравятся Blackmore’s Night. Ричи в нём верен своим увлечениям. Если бы в 1975 году меня спросили, какую музыку любит Ричи, то я бы сказал, что это музыка эпохи Возрождения. И он никогда не изменял этому увлечению. Уйдя из Deep Purple, он хотел доказать, что может играть хард-рок и без них, и у него получилось. Но его подлинной страстью всегда было то, что он потом стал делать в Blackmore’s Night. Его группа существует уже около 20 лет, у неё много фэнов, она выступает в замках. Я не бывал на его концертах, но видел несколько DVD, и это отличное зрелище!

После Rainbow ты начал свою вполне успешную карьеру, но наверняка другие рок-группы пытались заманить тебя к себе.

У них не было ни малейшего шанса – на какое-то время я просто исчез из поля зрения. Хотя я помню разговор с The Sweet – это не хард-рок, но они интересовались мной. Гэри Райт (известен по Spooky Tooth и как сольный исполнитель) тоже выходил на связь. Думаю, если бы я захотел, то мог бы играть в любой группе, но у меня не было таких планов. Когда я перебрался в Германию, я был достаточно молод – мне было 24. У меня появилась своя студия, в которой я стал делать свои первые шаги как сольный музыкант. На первых пяти альбомах я даже не пел. Они звучали в духе Kraftwerk – минималистичные синтезаторы, никаких настоящих барабанов, только драм-машина. Не знаю, насколько хороши эти записи, но это то, чем я тогда занимался. Мне больше не хотелось играть быстро – на моих записях нет быстрых пассажей, они больше не впечатляют меня. Я всё ещё могу играть быстро, но в этом нет необходимости. Наверняка ты знаешь одного шведского гитариста, который играет очень быстро. После двух песен ты думаешь «Ну, окей», а потом можно и не слушать – ты уже знаешь, что там будет. Кстати, Ричи не играл быстро. Его соло звучат превосходно, но они совсем не скоростные. В 1980-е появились гитаристы-шредеры типа Эдди Ван Халена, но меня это не интересовало от слова «вообще». Меня больше вдохновляли Брюс Спрингстин и Боб Дилан.

Под занавес – вопрос не о Rainbow. Насколько я знаю, твоим любимым писателем является Джон Стейнбек. Почему именно он?

О, Стайнбек (произносит именно так)! Я вырос в Калифорнии в часе езды от того места, где происходило действие многих его книг. Я перечитал все его произведения. Я вообще очень увлечён литературой и до сих пор читаю по две-три книги в неделю. Я прочитал все книги серии «Бестселлеры по версии New York Times” за исключением книг для девочек. Стайнбек оказал на меня огромное влияние, равно как и Хемингуэй. Я 20 лет занимался рыбалкой в открытом море во многом из-за того, что этим увлекался Стайнбек. Увы, больше я этого не делаю, хотя рыбалку с берега не бросил.

Мне тоже очень нравятся произведения Стайнбека. Очень люблю «Квартал Тортилья-флэт».

Ты читал «Консервный ряд»?

Да! Эта книга показала мне, что у бедняков и бездомных есть понятие о чести.

Самая лучшая книга про это ­– «Гроздья гнева». Мне кажется, это была единственная книга Стайнбека, издававшаяся в СССР. После её выхода Стайнбека стали считать коммунистом, хотя он им и не был, но он выступал в защиту «маленьких» людей. «Гроздья гнева» изменили мою жизнь. Думаю, с тех пор я читал её раз 20.

Скажи, а правда ли, что песня “Tinseltown” с твоего альбома “Some Tough City” вдохновлена произведениями Стайнбека?

Многие мои песни вдохновлены Стайнбеком, но не эта. “Tinseltown” рассказывает про Голливуд. «Город мишуры» – это прозвище Голливуда. Песня рассказывает про то, как Голливуд всасывает из тебя все соки, пережёвывает тебя и выплёвывает. А вот на альбоме “Cold War Kids” есть песня “Dust”, и вот она как раз написана под впечатлением от «Гроздьев гнева».

Тони, вопросы про Rainbow у меня закончились, хотя я надеюсь пообщаться ещё о твоей сольной карьере и Planet P Project. Что пожелаешь российским поклонникам накануне твоего шоу в Москве?

Привет, Москва! Крепче держите свои головы и пристегните ремни – 31 января мы собираемся разнести концертный зал к чертям!

Выражаем благодарность Razzle Wolf Concert Agency за помощь в организации этого интервью. 

Концерт Tony Carey’s Rainbow Project в Крокус Сити Холле» состоится 31 января 2018 года. Билеты можно приобрести здесь.

Tony Carey’s Rainbow Project на Facebook

Rowdy McGuire

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*